Центральный пост. Народу полно. Дежурный по кораблю, вахта, кто-то постоянно заходит-выходит. По центральному без дела шляется старпом. Вид у него задумчивый - будто инопланетяне посетили. Внезапно дежурному захотелось поменять портупею; висюльки перетерлись давным-давно - того и гляди, пистоль уронишь, ныряй за ним потом в трюм. Дежурный вытаскивает пистолет, кладет его перед собой и, нагнувшись, лезет под стол, в сейф: там портупеи. Старпом подходит, берет пистолет, передергивает, вытаскивает обойму и ищет в центральном мишень, находит одного разгильдяя, целит в него и говорит:

- Петров, кутина мама, вот шлепнул бы тебя на месте, не глядя, вот, была бы моя воля, кокнул бы.

С этими словами старпом отводит пистолет в сторону и нажимает. Выстрел! Пуля начинает гулять по центральному: вжик, вжик - и уходит в обшивку. Все сразу на полу с влажнеющими штанами. Стоймя один старпом. Он просто затвердел. Выстрел для него полнейшая неожиданность: он не может постичь, он же выдернул обойму! То, что он сначала передернул, а потом выдернул, до него не доходит.

- Где "артиллерист"?!! - орет он, приходя в себя. "Артиллерист" - командир БЧ-2 - уже здесь, прибежал на выстрел.

Старпом ему:

- Почему у вас пистолет стреляет?!! Командир БЧ-2, все сразу поняв, но с природным дефектом дикции:

- Хы-ы, "у вас", ну, канесна, теперь Бе-Те-два, канесна!

Сами передергивают орузие, а теперь Бе-Те-два, канесна!

- Кус-ков! Едрена корень! Я вас не спрашиваю! Я спрашиваю: почему пистолет стреляет?!

- Ну, канесна, теперь - Кусков, теперь, канесна! Как орузие передергивать, так меня не пригласили, а теперь -канесна! По-игра-али они-и... наигрались.

- Кусков! Бляха муха! Я вам что? Я вас не спрашиваю! Я вас спрашиваю: почему...

- Ну-у, канес-сна! Те-пе-рь, канес-сна! Спасибо, сто не кокнули никого, а то б тозе был - Кус-ков!

-- К у с к о в ! Маму в клочья!!! Я! Вам! Говорю! Я вас не спрашиваю! Я вас спрашиваю!

- Ну-у, канес-сна!

- Кусков!!! - визжит старпом, из него брызжет слюной.

- КУСКОВ!!! К У С К О В!!! - визжит он и топает ногами,КУСКОВ!!! КУСКОВ!!!

Больше он ничего сказать не может: замкнуло на корпус. Кускову объявили строгий выговор.

Главком в сопровождении сияющей свиты неторопливо вошел в столовую на праздничный обед. Дежурный по столовой, в звании мичмана, двинулся ему навстречу. К этому он готовился всю ночь, постоянно бормоча вполголоса: "Товарищ Адмирал Флота Советского Союза, на первое приготовлен борщ по-флотски... Товарищ Адмирал Флота Советского Союза..." И вот он, час испытаний.

- Товарищ адмирал, - мичман не узнал свой голос, - на первое приготовлен... Главком дослушал рапорт до конца; свита сочувственно заулыбалась, потому что мичман назвал главкома просто "адмиралом" и все. Это был страшный промах. Главкому захотелось, чтоб мичман исправился на ходу и назвал бы, наконец, его полное воинское звание.

- Здравствуйте, товарищ мичман! - сказал главком.

- Здравия желаю, товарищ адмирал! - сказал мичман. И снова промах.

Главком нахмурился и, демонстрируя безграничное терпение, поздоровался еще раз.

- Здравия! Желаю! Товарищ! Адмирал! - мичмана замкнуло.

- Однако, - подумал главком и, продолжая держать руку у головного убора, поздоровался в третий раз.

В воздухе повисло молчание. Мичман понял, что что-то не так, но он не знал что; на лице его шла упорная работа, шел поиск верного решения, и, пока он шел, здесь были все самые глубинные процессы рождения человеческой мысли. Мичман исчерпался, он ничего не нашел.

- Ур-ра!!! - вдруг громко, но тонко завыл он, чуть приоткрыв искаженный страданием рот. - Ур-раа! Ур-ра!!!

Через полчаса он уже сидел в комнате отдыха вахты, привалившись к стенке и закрыв глаза, взмокший, безразличный, осунувшийся. Дрожь в коленях еще долго не унималась. Праздники покатились своим чередом.

Адмиралов почему-то всегда тянет туда, где грязь. Именно там устраиваются диспуты, переходящие в монологи о дисциплине, воинском долге, ответственности. В училище, в маленьком скверике, в углу, там, где всегда курилась банка из-под мусора, адмиралы любили собраться в перерыве вместе с "черными" полковниками с кафедры морской пехоты и за сигаретой непринужденно предаться своим сиюсекундным мыслям вслух о воинском долге, ответственности и порядке. Полковники, рефлекторно стоящие "руки по швам", почему-то всегда оказывались в той стороне, куда шел дым, и всегда смотрели на адмиралов преданными, слезящимися от дыма и старости глазами добрых боевых волкодавов. Одна из таких бесед была прервана как раз в тот момент, когда один из адмиралов почти нащупал нужное слово, по-новому оттеняющее его ,личное, адмиральское отношение к воинскому долгу. Из-за забора, со свистом разрезая воздух, прилетел и шлепнулся в пыль, не долетев пяти шагов до полковничьей шеренги, портфель, затем через забор перелетел курсант и, приземлившись, на секунду обалдел от обилия зрителей; еще через секунду он уже решительно бежал прямо на полковников. Полковники тут же пришли в движение и ощетинились. Наверное, каждый из них мечтал закрыть собой адмирала. Курсант, не добежав до полковников каких-нибудь пяти шагов, схватил портфель и, круто развернувшись, бросился назад к забору. Дружный стадный гам подхватил старую гвардию и бросил ее вслед за беглецом. Тот перебросил портфель и одним прыжком вскочил на забор, но в последний момент он был пойман за ногу самым удачливым и проворным полковником, визжавшим от удовольствия. Удовольствие закончилось быстро: курсант, размахнувшись. лягнул полковника в голову - точь-в-точь как мустанг шакала - и потряс многое из того, что находилось в тот момент в той голове. Полковника - как срубили. Почему-то курсанта потом так и не нашли, а вот полковника пришлось безвременно проводить на пенсию. Говорят, после этого он стал большим философом.